Казалось, она явилась из мира его фантазий, в которых он мечтал о чем-то недостижимом, и вдруг это что-то стало материальным и ощутимым.

Джошуа отогнал от себя странные мысли и вернулся в реальность под громкий крик младенца. Ему достаточно было оглянуться вокруг себя, чтобы убедиться, что он — человек, у которого есть уже все, включая восхищение и обожание женщин в тысячу раз привлекательнее, чем та, которая стояла перед ним.

— Мой дядя ненавидит нас, — заявила его племянница Сиси в тот момент, когда Джошуа пытался очаровательно улыбнуться няне. Было бы недурно испытать свои чары на ком-то столь нравственном перед предстоящими переговорами с Бейкерами о продаже их любимых земель на Лосином Озере.

— Сиси, это очень грубо, — сказала няня. Голос се был низкий, хрипловатый — такой же реальный, как она сама. И в нем звучала чувственная нотка — неожиданная для синего чулка.

— Конечно, я нисколько не ненавижу вас, — сказал Джошуа, раздосадованный тем, что вынужден оправдываться перед девочкой, которая досаждала ему год назад. — Я растерялся при виде вас. Вот в чем разница.

Он попытался изобразить улыбку. Губы няни изогнулись, и свободная рука ее дотронулась до медальона.

— Вы ненавидите нас, — твердо сказала Сиси. — И зачем только маме и папе понадобилось отдохнуть от нас?

При этих словах нос ее сморщился, глаза закрылись и, расплакавшись, она уткнулась лицом в широкое пальто няни.

— А почему бы и нет? — сухо спросил Джошуа. Дети находились в его офисе едва ли тридцать секунд, а ему уже хотелось от них отдохнуть.

— Девочка просто устала, — сказала няня. — Ш-ш-ш, Сиси.

Он невольно залюбовался рукой, которую она положила на детскую голову, — был очарован этим

нежным прикосновением и тихим успокаивающим тоном. Сиси перестала плакать, но продолжала печально всхлипывать.