Крики младенца и угрюмый вид племянницы не смогли отвлечь его от мысли о том, что такой женщины, как эта, он еще ни разу в жизни не встречал.

Конечно, Джошуа Коулу были прекрасно известны совершенства противоположного пола. Его мир был наводнен женщинами со стройными, скульптурно вылепленными телами, с отбеленными зубами, с безупречной формы бровями, совершенным макияжем, сногсшибательными прическами и с одеждой, дышащей богатством и лоском.

Женщина, стоявшая перед ним, была, на его взгляд, воплощением няни. Чистенькая, без всякой косметики, в удобных туфлях и простой черной юбке, выглядывавшей из-под жутко помятого пальто. На одном черном чулке была стрелка — от лодыжки до колена. Для полноты картины не хватало только зонтика.

Она относилась к тому типу женщин, о которых он тут же забывал, один раз взглянув: синий чулок, всецело погруженный в утомительные заботы о детях. Впрочем, она была моложе, чем ему сперва показалось, и держала себя с таким достоинством, которое не могла скрыть никакая убогость в одежде.

Изысканный золотой медальон, висевший на шее, совершенно не сочетался со всем ее нарядом и подчеркивал белизну кожи.

А затем Джошуа заметил ее волосы. Волнистые и иссиня-черные, они были зачесаны назад, и лишь несколько локонов непослушно выбивались из густой копны. В них чудилось что-то дикое, экзотическое, цыганское.

Глаза ее, когда он в них заглянул, подчеркивали это ощущение. Они были потрясающе бирюзового цвета, а черные ресницы — такие длинные и пушистые, что им не требовалась никакая тушь.

Лицо ее на первый взгляд могло показаться простым. И все-таки в нем было нечто — возможно, непосредственность и свежесть, — что его интриговало.